X

Новости

2 дня назад
20 сентября 2018
19 сентября 2018

5 неудобных вопросов лидерам пермской оппозиции

Заметив, что пермские оппозиционеры в этом году ходят в суд, как на работу, и наполняют своими штрафами наши новости, мы не удержались и задали им серьёзные и, как это модно нынче говорить, токсичные вопросы. На них ответили ветеран протестного движения, председатель ОГРы и пермского отделения «Парнаса» Михаил Касимов, создатель Союза защиты пермяков, бывший «яблочник», сторонник Навального Юрий Бобров и тоже сторонник Навального Сергей Ухов.

1. Вы много лет боретесь с режимом. Почему он всё еще существует? Есть ли смысл с ним бороться вообще, если ничего не получается?

Михаил Касимов: Этот режим со мной не совместим. Я не борюсь, я живу, как и должен жить каждый свободный человек. Человек должен жить и дышать полной грудью. Но за последние двадцать лет режим всё чаще вторгается в сферу моих жизненных интересов. Мы сталкиваемся бортами — летят искры. Вы называете это борьбой, а это защита моего жизненного пространства. А ещё этот режим воняет и лишает меня возможности дышать.

Некоторые журналисты и пропагандистская обслуга режима рисуют следующую картину: есть Путин, есть некие силы, которые борются с ним за власть. Есть народ, который смотрит на них, оценивает, видит ничтожность претендентов и с криками «мой Вовочка!» выбирает, то что есть. Эти нотки звучат и в вашем вопросе. Это ложная картина.

Есть царь со своим окружением. Есть народ. Среди народа вы найдете и скот, и овчарок. Одни покорно несут, другие их конвоируют. Но есть и свободные люди. Их жизненное пространство катастрофически сужается. Режим хочет загнать свободных на положение скота. Со скотом тоже не всё хорошо, его содержание резко ухудшилось. Да и у овчарок поводок укоротили, а миску отодвинули. Так окружающую действительность вижу я.

Мы боремся не за власть. Мы боремся за себя, за своё достойное существование. Есть ли смысл бороться за своё человеческое достоинство? Каждый решает сам. Но быть немножко скотом, немножко человеком — не получится.

Михаил Касимов Фото: Тимур Абасов

Юрий Бобров: Недавно исполнилось 15 лет моей борьбы. Всё это время режим постепенно мутировал и трансформировался. В 2003 году, когда я вступил в «Яблоко», было ощущение, что «гэбэшник» с тёмным прошлым на позиции первого лица в государстве на один срок, и нормальная конкурентная борьба на выборах откатит ситуацию назад. Постепенно он становился мягко авторитарным, жёстко авторитарным. Сейчас с точки зрения внешней политики он является уже агрессивным, колониалистским — мы нарушили суверенность страны, хотя были гарантом этой суверенности. «Гэбэшник» был неприемлемым изначально, и оказалось, я не ошибся. Он поставил таких же губернаторов, таких же мэров.

Для кого-то это выбор обстоятельств, для меня это нравственный выбор. Я помню, как ругался с педагогом по истории, который сказал, что сильная рука наведёт порядок, хотя ещё год назад он казался мне либеральным. Я его нахер послал при всём классе. Мне это было непонятно, потому что я знал, что история моей семьи на Урале начинается со «столыпинских вагонов».

Невозможно поставить чистый эксперимент. Мы не можем представить себе Россию с 1999 по 2018 год, в которой бы люди не предпринимали сопротивленческих действий. Когда стало понятно, что перевыборы Путина ничего не меняют, только и оставалось, что сдерживать лавину и называть вещи своими именами. И надеяться, что сложатся обстоятельства, при которых твои усилия будут оценены обществом. Чем хуже становится, тем лучше видно, у кого что за душой.

Пусть побыстрее случится падение цен на энергоносители. Когда это произойдет, думаю, что эти товарищи сядут на самолёты и сбегут. Януковичу повезло, что за Украиной стояла Россия, за Киевом был Ростов-на-Дону. За Россией никто не стоит. Если только найдётся «зелёный коридор», они сбегут. Встанет вопрос — кто после. Важно, чтобы либералы не растеряли навыки публичной деятельности и были структурированы.

Юрий Бобров Фото: Тимур Абасов

Сергей Ухов: Я верю, что мы приближаем конец режима. Это занятие достаточно опасное, особенно в последние годы, и иногда похоже на самопожертвование. Уничтожать инакомыслие — естественное развитие любого авторитарного режима: для того, чтобы преодолеть народную усталость от несменяемости власти, людей приходится запугивать.

Тем более, как показывает история, изоляционные режимы приводят к отсталости страны от современного мира и снижению уровня жизни граждан, поэтому сокращения прав и свобод неизбежны, народ надо держать в страхе. Сейчас они дошли до «посадок» за лайки и репосты. Чем больше людей оказывают давление на власть сейчас и отстаивают свои права, тем быстрее власти приходится проходить этап точечных репрессий и тем менее масштабно и болезненно он пройдёт.

В десятом классе я прочитал «Колымские расссказы» Варлама Шаламова. Эта книга перевернула моё сознание. Я подошёл к маме и спросил, как они могут учить меня поступать по совести, быть добрым, не проходить мимо, когда обижают слабых, если видели, что в стране, где они жили, творится страшное зло, сажают за слова, уничтожают целые семьи ни за что, и ничего не делали. Тогда мама мне ответила, что они ничего не знали об этом. Я поверил.

Я не хочу, чтобы мой ребёнок ко мне подошёл с теми же словами. Да и в наше время, с интернетом и доступом к информации не будет возможности сказать, что я ничего не знал. Поэтому я занимаюсь этим просто потому, что меня так воспитали, я не могу пройти мимо зла, вранья и несправедливости.

Сергей Ухов Фото: Тимур Абасов

2. Вы много лет воспитываете местные власти, а они не перевоспитываются. Вы боретесь с ними из-за каждой бумажки и тратите время на бесконечные суды. Раз за разом попадаете на штраф и платите этот штраф в пользу того же режима, который потратит эти деньги против вас. Зачем это нужно?

Михаил Касимов: Теория воспитания власти родилась у правозащитников. Я её в первый раз прочитал у Игоря Аверкиева (руководитель Пермской гражданской палаты, — Прим ред.). Подразумевалось, что у нас есть власть, хоть и совковая, но стремящаяся в Европу, стремящаяся к демократии и правам человека. Правозащитники своими советами, сотрудничеством, помощью перевоспитывали эту власть, подталкивали её к западным стандартам.

Проблема в том, что власть у нас не недолиберальная, как думали некоторые, а воровская. Главная её цель — использовать ресурсы страны как объект наживы, а силовые структуры — как жандармов для подавления сопротивления. Эта власть, когда ей надо, надевает и снимает маски: то демократа, то либерала, то маску патриота. Но под маской вы всегда найдёте потное криминальное чекистское мурло. Воспитывать в Перми их бесполезно, лучше отправлять на перевоспитание в Гаагу.

Запрос бумажек, «бесконечные» суды, как и штраф — это инструменты ведения боевых действий. В средние века таким инструментом была шпага. Сегодня — суд, улица. Составление списков условного Магнитского. Такой список — это инструмент отложенного возмездия. А вот штраф — это инструмент власти. От него людям приходится защищаться. Кстати, не все платят. Но для режима штраф, надо признать, — инструмент эффективный.

Тут скорее надо говорить не о критике инструмента, а об эффективности его применения. И я бы добавил системности, регулярности, комбинированности применения этих инструментов. Поиск и создание новых.

Основная наша тактика: заставить режим выполнять свои же законы. Раскрывать обществу глаза на имитационный криминальный характер этого режима. Отвечать всегда, на каждый удар противника.

Юрий Бобров: Если бы мы существовали с местными властями тет-а-тет, то все они были бы перевоспитаны. Часто противостояние идёт из-за непонимания. В Перми не было проблемы в том, чтобы найти медиаторов и посредников, но давление на чиновников всегда с двух сторон. Если мы находили общий язык, то на них давили сверху. В последнее время чиновники публичного разговора боятся, как огня.

Количественно у нас с пару десятков штрафов за 7 октября и 5 мая. Не так обидно платить штрафы за акцию, которая была по-настоящему массовой. Мы судимся не из-за каждой бумажки. Я буду вкладывать силы, только если это интересно.

Режим тратит не только мои деньги, но и твои. Это как выкуп заложника, если представлять наших соратников как партизанское движение. К тому же, ЕСПЧ присуждает компенсации. И за мои четыре штрафа в 75 тысяч когда-нибудь будет назначена компенсация от 4-5 тысяч евро за каждый эпизод — из бюджета РФ. Тогда я куплю шампанского и отпраздную с нашими, а остальное отдам в «Дедморозим», на благоустройство малых рек, покрою лаком работы Саши Жунёва (пермский стрит-арт художник — Прим.ред.), чтобы сохранились подольше, и на нужды «коллективному Навальному».

3. Раз вы абсолютно публичны, расскажите, на что вы существуете? Кажется, что вы только и занимаетесь, что протестуете

Михаил Касимов: Очень хороший вопрос. С удовольствием на него отвечу. Но ответ платный. Номер банковской карты скину в личку. Да, и гонорар за весь материал прошу тоже туда отправить.

Юрий Бобров: Не заплатить этому государству налоги — по большому счёту, гражданский долг. «Нет налогам без представительства» — гласила раннеамериканская поговорка. За годы, которые я занимаюсь гражданской деятельностью, я был студентом, вахтёром, таксистом, строителем, дворником, журналистом, пресс-секретарём партии, чуть санитаром морга не стал, а потом был сотрудником штаба и так далее. Не буду говорить о каждой работе — слишком много троллинга.

Сергей Ухов: Я закончил университет и семь лет работал начальником смены на химическом заводе «Камтекс Химпром». На заводе мне нравилось, особенно люди, с которыми я работал. В свободное от работы время занимался общественным контролем, участвовал в общественных митингах. Сейчас я работаю в штабе Навального — просто потому, что эта работа мне позволяет заниматься тем, что я люблю: отстаивать свои права, организовывать предвыборную кампанию и разоблачать жуликов от власти. Работа занимает очень много времени и единственное, что мне в ней не нравится — остаётся мало времени на семью.

Фото: Галина Сущек

4. Почему не растёт новое поколение ярких активистов? Где ваши молодые преемники?

Михаил Касимов: Молодые преемники — это вам не конопля. Молодая поросль после прополки карателями быстро не прорастает. А ярких выбивают в первую очередь. Человек идёт протестовать, когда чувствует несправедливость и безвыходность. Молодой человек несправедливость чувствует острее. А карьеру ему страна предлагает начинать с доносов и проявления лояльности. Путь стукачей, воров и палачей готовы выбрать не многие.

Но и у остальных на пути развилка: протестовать или валить — за бугор или в тайгу, неважно. Сегодня многие не видят себя в протесте и выбирают путь «валить». Но в условиях разлома, в точке бифуркации всё может поменяться.

Юрий Бобров: За 15 лет я видел молодёжное «Яблоко», молодёжное СПС, «Открытую Россию», «Оборону», Общественно-гражданский форум, много разных объединений. Ничего близко не стояло по сравнению с тем, какую молодёжь я увидел в момент зарождения штаба Навального. Явление невероятное по количеству, качеству, степени яркости горящих глаз.

Пока слишком ярких фигур не видно, но и общество немножко поменялось. Новое поколение — замечательные ребята, они знают больше, умеют больше, у них навыки коммуникации круче, чем у нас. Мы действовали как классическая партийная сеть. Они — как кучка миньонов: сбежались, сделали штуку, всегда на одной волне — не надо политинформацию устраивать. Этому поколению не нужны местные лидеры, они и без них спокойно действуют.

Юрий Бобров на митинге «Забастовка избирателей» 28 января Фото: Диана Корсакова

Сергей Ухов: Молодое поколение сейчас очень классное: образованное, граждански-активное, смелое. На них можно положиться и доверить страну. В последние несколько лет молодое поколение активно проявило себя: именно они организовывают митинги, участвуют в гражданской и общественной жизни в стране. Государство на них давит, штрафует их и их родителей, пытается запугать через учёбу и КДН, но они очень независимые и не заражены бациллой пресмыкательства перед властью, как наше поколение.

5. Вы выходите на митинг в определённое время и в определённое место. Заканчиваете митинги в установленное время. Значит, вы играете по предложенным правилам? Возможно, если бы люди вышли и сидели на улице до последнего, что-то могло бы измениться?

Михаил Касимов: Это вопрос о механизме смены режима, а не о «встрече» — прямой перевод с английского слова «митинг». Любое выражение протеста, в том числе и смещение политического режима начинается со сбора на улице. Любой режим, кроме демократического, готовится к подавлению этого сбора.

Революционная Франция после 1789 года в случае «беспорядков» вывешивала на мэрии красный флаг. Это был сигнал войскам и национальной гвардии стрелять по любому скоплению народа. По скоплению народа стреляли все диктаторы: Николай II — 9 января 1905 года. Потом «умные головы» придумали дубинки, газ, прочие прибамбасы, чтоб с трупами не возиться.

И, наконец, Путина озарило: а давайте запретим им собираться! Ну, не совсем, а ограничено, контролируемо, управляемо. Ночью нельзя. С 7:00 до 22:00 можно, но сообщи о том за десять дней, напиши, зачем тебе это нужно. Ой, извините, к сожалению, все места заняты культурными мероприятиями. Сегодня фактически режим сам определяет, кто может протестовать против него, а кто нет.

Что может быть, если люди выходят без санкции? До 50 человек — разгон сразу. От 50 до нескольких тысяч — видеофиксирование и массовое применение административок, штрафы от 150 000 до 250 000 рублей. Затем исключение из ВУЗов, увольнение с работы, разрушение бизнеса. Где-то на горизонте маячит уголовка. И отдельные журналистки напишут: «Какая у нас вежливая полиция. Никого ведь не разгоняли?!»

Значит ли, что выходить не нужно? Нет. Нужно. Но это личный выбор. Жертвуя собой, ты толкаешь режим к его краху. Правда жизнь твоя одна, и результата можешь не увидеть. Поэтому ты её бережёшь на крайний случай. Эффективным массовый несанкционированный выход на улицу будет только тогда, когда его результатом будет сразу увольнение высших чиновников, начальников полиции, отдающих приказы на разгон и преследование, судей, осуждавших демонстрантов.

А митинги согласованные? Значит ли это, что до социального взрыва на митинги «в загонах» выходить не надо? Надо. Не можешь сразу запустить ракету на Марс, отрабатывай отдельные её узлы, тренируйся на Луне, в пустынях, «на кошечках».

В условиях «безнадёжного» протеста вырабатывается культура протеста, умение взаимодействовать, вступать в коалиции, организовывать взаимопомощь. Однажды, в условиях шторма, всё это понадобится. Режим, не способный меняться, должен уйти. От нас зависит, ответят ли его слуги за всё, ими совершенное.

Фото: Константин Долгановский

Юрий Бобров: Митинг — это очень сжатое эмоциональное время и место. Волнуешься, обдумываешь речь, не спишь ночью. Многие спикеры пишут свою речь два дня. Как ведущий я провёл больше митингов, чем коммунисты, но всё равно не сплю. Это не входит в привычку. Часто проводить митинги нельзя. Это очень тонкая материя. Почему не выйдут или выйдут — невозможно предсказать и предугадать. Смотришь календари, графики погоды, но прогнозы бесполезны.

На митинг за отставку Басаргина (губернатор Пермского края в 2012-2017 гг. — Прим. ред.) мы раздали 10 тысяч газет, расклеили 400 плакатов на столбах, куча ТСЖ проинформировали своих собственников жилья, и пришло 400-600 человек. В другой раз, когда на повестке была монетизация льгот, я подал уведомление на пикет. Мои коллеги засомневались, что мы соберём людей, было всего дня три в распоряжении. Начали обзванивать советы ветеранов. Чиркунов (губернатор Пермского края в 2005-2012 гг. — Прим. ред.) пустил дезинформацию, что акция будет в другое время и в другом месте. Толпы и кучки стариков слонялись по городу, вливались в толпу, их было тысячи четыре. Потом и мэрию штурмовали, двести человек туда зашли и выслушивали дрожащего Каменева по поводу льгот.

А чтобы люди не уходили с улиц, должна накопиться критическая масса. Политическая победа достигается выборами, когда власть её не признает, тогда люди не уходят. Хуже всего, если мы выйдем от голода и будем стучать ложками и касками. Мы ничего не производим, можем просто вымереть. Но тогда победу одержат не либералы, а леваки. Голодная толпа за демократическими ценностями не идёт.

Фото: Диана Корсакова

Сергей Ухов: Организация митинга — это сложная, профессиональная и творческая работа. Так как в крае почти нет независимых СМИ, создавать контент об акции приходится самим. Важно и сам митинг провести так, чтобы людям захотелось прийти ещё. Мы законопослушные люди, пытаемся следовать закону и считаем, что главное в России — это чтобы смена власти произошла на выборах. Поэтому мы считаем своим долгом участвовать в выборах, оказывать давление с помощью расследований, рассказывая о воровстве и коррупции власти, и, конечно, с помощью митингов. Потому что это единственный способ мирно донести мнение, проблему до власти и до других людей. Путин, Решетников (губернатор Пермского края с 2017 гг. — Прим. ред.) боятся митингов, потому что вся их власть держится на мифе о том, что их все поддерживают.

***

Читайте также: