X

Новости

Вчера
2 дня назад
19 октября 2019
18 октября 2019
17 октября 2019
Фото: Тимур Абасов

«Этому поколению важно, чтобы всё рассказанное было правдой»

В октябре был объявлен шорт-лист национальной премии в области неигрового кино и телевидения «Лавр». В номинацию «Лучший научно-популярный, просветительский фильм» попал снятый на пермской киностудии «Новый курс» режиссёром Борисом Караджевым фильм «Спросите нас...», состоящий из воспоминаний людей, чьё детство пришлось на время Великой Отечественной войны.

Фильм «Спросите нас...» построен на рассказах тех, кто провёл военные годы в Перми (тогда Молотове) и области. Герои фильма были ещё детьми, и они в полной мере ощутили тяжести жизни в тылу. Команда фильма долго собирала материалы, искала героев и записывала с ними интервью. О том, как возникла идея такого необычного фильма, как проходила работа над ним и почему сейчас такие истории становятся очень важными, мы поговорили с директором картины Владимиром Соколовым и ассистентом режиссёра Ольгой Аверкиевой.

— Когда я готовился к нашей беседе, то читал, что с самим названием фильма связана особенная история: оно возникло в процессе съёмок, а изначально картина называлась «Прикамский фронт», причём новое название предложил кто-то из участников.

Владимир Соколов: В документальном кино так бывает в 99 случаях из 100. Это нормально. Важно, чтобы название цепляло и было как-то связано с содержанием фильма. И очень здорово, что эта фраза, хотя немного в другой интерпретации, возникает в самом фильме.

Ольга Аверкиева: У нас так получилось, что, когда режиссёр с группой снимали Светлану Викторовну Усть-Качкинцеву, она как раз и подсказала название фильма, и там есть этот эпизод. Вот так и получилось это название — «Спросите нас...».

Ольга Аверкиева Фото: Тимур Абасов

— Как долго шла работа над этим фильмом?

Владимир Соколов: Премьера была в декабре 2015 года. А вообще, это давняя тема. Мы впервые с режиссёром Борисом Яковлевичем Караджевым начали снимать в 2010 году картину «Эвакуационный роман». Она тоже сначала имела другое название. Это фильм про эвакуацию в годы войны из Ленинграда в Пермь деятелей и учреждений культуры. Когда этот фильм снимали — а это было достаточно долго, ведь он увидел свет только в 2012 году — накопилось огромное количество материалов. Режиссёр изначально планировал, что в картину войдёт больше, но вышло так, что некоторые темы были вынесены за скобки. Позднее появилась картина «Бурлаки на Каме» — про эвакуацию Русского музея, его коллекции, и других музеев. И оставался взгляд на военное время самих пермяков. То есть это было неким продолжением. Нельзя сказать, что картина началась в 2013 году. Она зрела и созрела. Тем более что это было связано с юбилеем Победы, потом — годовщиной начала войны.

Владимир Соколов Фото: Тимур Абасов

— Значит, сама идея этой трилогии тоже постепенно вырастала, и это не было изначальным замыслом?

Владимир Соколов: Скажем так: сфокусировано всё было чуть-чуть позднее. Но идея витала с самого начала.

— Сам сбор материалов для «Спросите нас...», поиск героев — насколько это было сложно и как долго продолжалось?

Ольга Аверкиева: Героев мы искали разными путями — от контактов, оставшихся с прошлых фильмов, до объявлений в соцсетях и на радио о том, что мы ищем людей-свидетелей. Кроме этого, мы искали и фотоархивы, что-то, помимо нашего Государственного архива Пермского края и Государственного архива новейшей истории, с которыми мы сотрудничаем ещё с «Эвакуационного романа». Там мы искали в основном фотографии, потому что для кино нам нужна картинка. Документы тоже смотрели, но в первую очередь нам нужны были именно фотографии. Потом мы дали клич по городу, и у нас появился целый архив фотографий из частных коллекций, и таким же образом нашли героев. Их искали довольно долго. Ведь было важно, чтобы они были разными — от интеллигенции, детей профессоров университета, как, например, Светлана Викторовна Усть-Качкинцева, до рабочих. Причём не только Перми. Мы также ездили и в Лысьву, у нас оттуда три героя. Мы подключали советы ветеранов — районные и городские. Изначально людей было намного больше, список доходил до пятидесяти человек из тех, с кем можно было общаться. Сначала общался ассистент режиссёра, отбирал их по каким-то критериям. Но в итоге мы всё равно сняли на два — три человека больше, чем вошло в кино. Но так часто бывает, потому что всё равно взять всех очень сложно.

— Это потому что было важно выделить именно разный взгляд разных людей?

Ольга Аверкиева: Ещё есть понятие киногеничности. Всё равно не каждый человек этим обладает. Для нас это было очень важно, как минимум дикция, чтобы всё было понятно. Они же рассказывают, а это тоже определённое умение.

Владимир Соколов: Да, это некое эмоциональное умение рассказывать истории. Чтобы были не просто отрывочные воспоминания — тут вспомнил одну вещь, тут другую. Чтобы он мог рассказать одну, хоть и небольшую, но историю, связанную с родителями, домом, заводом или чем-то ещё.

Ольга Аверкиева: Мы часто сталкиваемся с тем, что человек начинает говорить и переходит на другую тему, так и не закончив прошлую. С этим у нас были проблемы, поэтому пытались найти таких людей... Эмоциональных. Вот как нам повезло с Музой Семёновной. Она девочкой, во время войны, работала на Мотовилихинских заводах. Она прямо во время интервью нам песни пела, рассказывала смешные истории и тут же всё показывала. С ней нам очень повезло, и именно таких героев мы и искали.

Кадр из фильма «Спросите нас» Фото: Флаэртиана

— Вообще их было трудно разговорить, вывести на откровенность?

Владимир Соколов: Я думаю, что это уже не так трудно. Эти люди прекрасно понимают, что они прожили большую жизнь и что им уже нечего бояться и опасаться что-то говорить. Они достаточно легко шли на диалог. Другое дело, что есть люди, которые, условно говоря, говорят штампами. Есть такая проблема. А нам хотелось из них выудить живые воспоминания, которые связаны с живой эмоцией.

Ольга Аверкиева: А главное — личные и конкретные. Общие слова о войне все говорят постоянно, нам хотелось каких-то конкретных личных историй. Сам Борис Яковлевич — режиссёр опытный, понятно, что он умеет разговаривать с героями, у него свой подход. Плюс он пермяк, ему всегда, особенно с этим поколением, проще найти общий язык, потому что, например, те или иные люди были знакомы с его отцом.

Владимир Соколов: Ещё один момент, что в фильм вошло далеко не всё, что рассказали герои. Ведь важно, чтобы режиссёр так выстраивал эти истории, чтобы они дополняли друг друга, чтобы была одна тема. Фильм разбит на главы, но есть какие-то вещи, о которых человек сказал, а потом это никто не дополнил, и даже если он неплохо рассказал, то вещь всё равно немного выпадает из общего ряда. У режиссёра такой подход, чтобы это было обязательно коллективное воспоминание и чтобы на одно и то же были разные точки зрения: на то, как голодали, как работали, как веселились, отдыхали, пели песни. Вот тогда картина получается намного ярче.

Ольга Аверкиева: У нас было несколько героев, которые говорили: «Ну, вы сами понимаете», то есть не расшифровывали. Всё-таки какие-то страхи у них остались.

Фото: Тимур Абасов

— Была ли у героев какая-то история, которая произвела на вас особенно сильное впечатление?

Владимир Соколов: Меня одна история зацепила, проблема в том, что она не вошла в фильм. Меня очень зацепило, как Михаил Иудович Футлик вспоминал, что у него дед был очень верующим и у них дома проходила коллективная иудейская молитва за Победу. Мне эта история показалась одной из самых ярких, другое дело, что у других героев таких историй не было, тогда можно было бы целый эпизод создать. Но это меня очень поразило. Туда к ним приходил и Ботвинник, и академик Иоффе, они ведь здесь жили в годы войны. Вот это меня задело по-настоящему, это было фантастически. И при этом, как понял из разговора, никто за это не понёс наказания. Ведь на квартире происходила молитва, и наверняка соседи про это знали. Но уже тогда Сталин стал более лояльно относиться к религии, может быть, с этим связано. А может, не до того было. А так у многих были душещипательные истории, буквально до слёз. Была замечательная бабушка из Лысьвы, помнишь, Оля?

Ольга Аверкиева: Да, Нина Костицына.

Владимир Соколов: Они же взрослели вместе с войной, и этот переход из детства, когда надо становиться ответственными, она вспоминает, как это всё поняла, это такие яркие воспоминания, в которых юмор и слёзы — всё рядышком. Потому что люди понимают, что они пережили тяжелейшее время. На этих детей взвалили груз огромной ответственности, который несли взрослые. С одной стороны, они жили детской жизнью, с другой — взрослой. Другой ветеран, тоже из Лысьвы, вспоминал, как их с работы на заводе отпустили пораньше. Они выполнили план, и детям сделали поблажку, их из цеха отпустили раньше, и они пошли купаться, а надо было идти сразу домой. Они пошли купаться на Лысьвенский пруд, и их там увидели. И это в те времена! Взрослых, может быть, вообще бы расстреляли, а их просто лишили годовой премии.

Ольга Аверкиева: У них из каждой зарплаты вычитали 20 %, и маме он об этом не рассказал, потому что она бы заругалась.

Владимир Соколов: То есть он больше переживал не из-за того, что лишили премии, а чтобы мама не узнала. Для него это было большим наказанием — получить от мамы. Вот это сочетание меня в них и поражало — детской жизни и взрослой ответственности, которую они на себя взвалили. И это практически у всех.

Кадр из фильма «Спросите нас»

— Они — поколение, которое было вынуждено рано повзрослеть?

Владимир Соколов: Да. Например, как вспоминает Бурматова, которая была дочкой санитарки, вернее, сестры-хозяйки, — ей, девочке четырёх-пяти лет, пришлось столкнуться с ранеными, без рук, без ног...

Ольга Аверкиева: Которые хотели покончить жизнь самоубийством. Она это ещё тогда не понимала, осознала только после.

Владимир Соколов: Может, и тогда что-то понимала. Потому что она вспоминает конкретную историю про бритву, которую просил ему достать раненый. Значит, она что-то стала в тот момент понимать. Это такой опыт...

Кадр из фильма «Спросите нас»

— Как после премьеры те из героев, кто видел фильм, на него отреагировали, какие у них были впечатления?

Владимир Соколов: Разные.

Ольга Аверкиева: Во-первых, не все видели.

Владимир Соколов: Естественно, мы всем героям подарили по диску с фильмом.

Ольга Аверкиева: После премьеры случилась трагедия: у нас одна героиня умерла, и мы даже не успели ей передать диск. Это была Татьяна Петровна Чернова, журналист.

Владимир Соколов: Мы её приглашали, но она болела. Даже где-то накануне премьеры я позвонил ей ещё раз, она сказала, что постарается быть. И буквально через месяц, даже меньше, она скончалась. Это ведь люди, которым уже за восемьдесят...

Ольга Аверкиева: Это уходящее поколение...

Владимир Соколов: Ещё мне пришлось общаться со многими нашими героями, потому что я отвозил им фотографии, которые сделали на премьере. И наши герои, которые в годы войны были младшего возраста — четыре, пять, шесть лет, это несколько женщин, они достаточно сложно отнеслись к фильму. Они сказали, что всё, что в фильме касается более старших детей двенадцати — пятнадцати лет, мы хорошо представили, раскрыли их точку зрения, а вот о точке зрения детей четырёх — пяти лет рассказали очень мало.

Ольга Аверкиева: Девяткова так говорила?

Владимир Соколов: И Девяткова, и другие, они встречались и обсуждали. Понятно, что у них воспоминания более отрывочные. Но в целом я с ними согласен. Им хотелось, чтобы их в фильме было больше, чтобы шире был представлен взгляд тех, кто был ещё совсем маленькими детьми. Те, кто был гораздо старше, — Усть-Качкинцева, Муза Семёновна, — они в войну были старше, поэтому у них более яркие впечатления, более законченные.

Фото: Тимур Абасов

— Когда я читал перед нашим разговором о фильме, то в разных публикациях встречал упоминание, что с материалами, которые не вошли в картину, всё равно будет какая-то работа — например, их передадут в архивы. Что-то такое произошло?

Владимир Соколов: Мы достаточно плотно работаем с архивами, они всё понимают и помогают нам в этом. У нас с Государственным архивом Пермского края родилась такая совместная инициатива — она заключается в том, что, когда мы снимаем фильм, он идёт полтора часа, а материалов снято на несколько десятков часов. И если в фильм какие-то воспоминания человека входят, то это всё равно пять — семь минут, а мы с ним разговаривали в течение двух часов. Плюс ко всему, по технологии создания фильма, мы каждое такое воспоминание расшифровываем, и ещё копятся какие-то фотографии, видеография. Поэтому мы договорились с архивом, что будем передавать им материалы по фильмам, и они будут приобретать для одного фильма, условно говоря, жёсткий диск, и на нём всё собирать, архивировать, записывать как положено в архиве, и организовывать доступ для журналистов, историков, краеведов, тогда эти материалы тоже окажутся востребованными. Нам так кажется.

Ольга Аверкиева: Потому что там воспоминания, которые, в принципе, больше нигде не зафиксированы. А это для историков очень важно.

Владимир Соколов: К тому же это не диалог режиссёра с героем, а монолог, где режиссёр только даёт лёгкие направления. Человек в более незашоренных обстоятельствах начинает вспоминать, и манера его вся более доверительная. Мы уже передали материалы по «Эвакуационному роману», думаю, за зиму мы подготовим и передадим материалы по фильму «Спросите нас...». Если у нас всё нормально сложится с фильмом про университет, то передадим материалы и по нему.

Кадр из фильма «Спросите нас»

— «Спросите нас...» номинирован на престижную премию «Лавр», другой фильм студии «Новый курс» — «Варлам Шаламов. Опыт Юноши» — тоже получил очень высокую награду —«Золотого орла». Оба фильма о нашей истории, причём о таких сложных и тяжёлых периодах про которые, сейчас создаётся очень много мифов, легенд. Получается, становится важно рассказать об этих временах именно через личные истории — либо писателя, либо тех, кто был тогда детьми. Вообще есть такая необходимость?

Ольга Аверкиева: Я только что была у Светланы Викторовны Усть-Качкинцевой, она сказала: «Смотрите, в следующем году юбилей Октябрьского переворота, и столько мифов вокруг него, я сейчас вообще ни один фильм не могу смотреть ни про войну, ни про Октябрьский переворот. А когда я была маленькая, мне родители об этом рассказывали, я по их воспоминаниям всё помню, сделайте, пожалуйста, такое кино, где всё будет правда, где всё будет правильно. Я вам расскажу, а вы сделаете кино». Конечно, особенно это поколение, которое пережило те или иные события или помнит по рассказам родителей эти времена, — для них важно, чтобы всё рассказанное было правдой. И кто это может, кроме документального кино? Хотя документальное кино тоже многие обвиняют в вымысле, хотя бы потому что у режиссёра, естественно, есть какое-то право и воля сделать художественное произведение. Что-то он берёт, что-то нет, но всё равно это воспоминания живых людей.

Владимир Соколов: Я бы добавил только одно, что у этих исторических этапов по отношению к нашему времени есть дистанция. И это очень важно. Почему? Если мы будем вспоминать ближайшее прошлое, допустим, развал Советского Союза, то вокруг этого идут эмоциональные битвы. И если об этом писать и снимать кино, то фильм был бы не об этом времени, а больше о людях, которые это принимают близко к себе. А эта дистанция позволяет, несмотря на то что она близка героям эмоционально, говорить о чём-то откровеннее, потому что нет уже каких-то политических страхов. Они говорят о голоде, о том, как они где-то что-то пытались, в хорошем смысле, подворовать, чтобы не голодать. Как эта Муза Семёновна в хлебных карточках, которые им выдавали, исправляла дату. И если бы это снимали, допустим, в 50-е, то она бы в жизни таких вещей не рассказала. Эта дистанция позволяет рассказать объективнее и ярче, из-за этого история кажется правдивее. Человек так становится более объёмным.

Ольга Аверкиева: А с другой стороны, воспоминания, особенно детские, всё равно соединяются с тем, что кто-то рассказал, и сейчас сложно отделить одно от другого. И факт в том, что такое кино снимать нужно, и не только для тех поколений, кто это пережил, чтобы им высказаться. У многих, как я поняла, есть эта проблема невозможности об этом говорить: никому не интересно, никто не слушает. А тут у них есть возможность сказать, и, естественно, это нужно молодому поколению. Светлана Викторовна сегодня говорила: «Как так, когда я рассказываю про войну, что я крошки собирала со стола, мне молодые ребята говорят: „Могли бы два банана съесть!“. Так не было бананов в России до 50-х годов!», а ей говорят: вы всё врёте, были. Важно донести до молодого поколения, как это было.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь