X

Новости

Вчера
2 дня назад
19 октября 2019
18 октября 2019
17 октября 2019

Александр Шабуров: Нет никакого современного искусства и нет никакой классики!

Куратор выставки «Мои университеты» в Музее современного искусства Александр Шабуров наиболее знаменит созданием парадоксальных социальных инсталляций, участием в арт-группе «Синие носы» и просветительскими проектами о творчестве уральских авангардистов. Одна из идей его творчества заключается в том, чтобы стереть границу между художнической деятельностью и повседневной жизнью, между сказочными мотивами и суровой действительностью. Неслучайно и о новой выставке куратор сказал, что она «делалась, как каша из топора». В коротком эпизоде, предшествующем этому интервью, тоже отразился след мастерства художника превращать банальное в перформанс.

Была весна. Шабуров впервые приехал в Пермь в качестве куратора будущей выставки Музея современного искусства, посвящённой столетию Пермского классического университета. Наша первая встреча случилась в музее на фоне открытия проекта «Актуальный рисунок». Александр почему-то заговорил о том, что пермяки культивируют в себе комплекс провинциальности — и, по его словам, совершенно напрасно.

«У жителей провинции часто возникает ощущение некой „вторичной материи“ в отношении культурной жизни родного города. В свою очередь, у москвичей такой комплекс выработался по поводу Америки. У американцев же чувство неполноценности по каким-то другим причинам возникает, — пылко объяснял Шабуров. — А к настоящей жизни, той, которая здесь, рядом, ни у кого интереса нет. Разве это не странно?..»

Мы договорились продолжить разговор о культурной жизни Перми и прочих странностях через пару дней. Созвонились. Александр сообщил, что у него остался единственный вечер в Перми, — на следующее утро он улетает в Москву. И уже назначена встреча с одной из выпускниц университета Светланой Сиротининой. Счастливая случайность: она из Германии приехала в родной город именно сейчас. Шабуров намеревался взять у неё интервью для будущей выставки «Мои университеты». Поэтому решил, что лучшее место для беседы — университетский городок. Это будет красивая двухступенчатая комбинация: он возьмёт интервью у Светланы, а я — у него.

Фото: Тимур Абасов

Около семи часов вечера я была на территории alma mater. Раздался звонок телефона.

Шабуров:

«У меня к вам есть предложение! Я сейчас в Доме культуры. Хочу послушать слэм пермских поэтов. Нельзя такую редкую возможность упускать! Вам со Светланой я заказал такси. Вы с ней встретитесь, вместе приедете, и мы поговорим».

Кивнув, я отправилась искать место стыковки трёх незнакомых людей. Телефон звонил каждые три минуты. Шабуров, словно ведущий квеста, снабжал меня всё новыми инструкциями с указанием опознавательных знаков такси и нумерацией выходов. Фоном были слышны стихи пермских поэтов.

Пока я по очереди заглядывала «в глаза» машинам, припаркованным у входа в университетский городок на улице Данщина, ко мне обратилась молодая женщина в сером пальто с телефоном в руках: «Вы тоже ищете такси, вызванное Шабуровым?» Я улыбнулась: «А вы, очевидно, Светлана. Александр о вас рассказывал... И про такси тоже... Но его здесь нет. Телефон водителя недоступен. Что будем делать?».

Светлана понимающе посмотрела на меня, с едва уловимой иронией.

«У Александра телефон хронически занят. Сейчас позвоню и скажу, что не поеду с вами. Он человек творческий, спонтанный. Приключение только началось, вы готовьтесь. А я в Перми всего на несколько дней, меня дома ждут, ехать далеко, уже поздно, нервничаю...»

Слушая короткие гудки в телефонной трубке, мы блуждали в сумерках вдоль университетского забора. Прошло ещё полчаса. За это время взаимопонимание между нами окрепло. Договорились, что, если такси найдётся, в ДК поедет одна из нас. Об этом я сообщила Александру, как только в коротких гудках уловила паузу. Ответ не допускал возражений:

«Да какие сомнения! Пока время есть, нужно его использовать максимально полно! Просто сядьте в машину, водитель вас заждался уже. За пять минут доедете. Ещё двадцать — я запишу интервью со Светланой, а потом мы с вами спокойно побеседуем об искусстве».

В этот момент такси, наконец, выкатило нам навстречу. Вскоре мы со Светланой вошли в помещение, переполненное поклонниками пермской современной поэзии. Шабуров встретил нас заботливо-осуждающим взглядом: «Ну, и курицы эти женщины!». После дружеских объятий и шутливых приветствий он усадил Светлану за столик, достал камеру и задал ей свой вопрос. Я внезапно оказалась абсолютно свободна и могла с полной отдачей предаваться размышлениям о «вторичности материи» собственных планов на вечер и силе притяжения искусства. Около десяти часов Александр объявил, что готов к разговору, и я включила диктофон.

Фото: Влад Айнет

Александр, в прошлый раз вы обещали пояснить, почему не стоит комплексовать в отношении провинциальной культуры.

— Мы же все, будь то учителя, художники, журналисты, музейщики, должны рефлексировать не по поводу какой-то там заморской жизни. Нам нужно осознать, кто мы такие, как мы живём. Поэтому интерес к местной культуре должен возрождаться. У нас и так слишком много заимствований. Например, только сегодня я с удивлением узнал о том, что мы уже живём в Болонской системе образования. Хотя я сам преподаю в учебном заведении, но никогда не поднимался на административный этаж и не смотрел учебные планы. Оказывается, у студентов Пермского университета уже не семестры, а триместры, а прежняя пятилетняя система высшего образования поделена на бакалавриат и магистратуру. И это только один пример заимствования западных образцов. Российская конституция была написана под диктовку американцев после окончания «холодной войны». В неё включены три статьи, которые лишают Россию юридического, экономического и идеологического суверенитета. Что тут хвалить? Её надо менять, по возможности.

К музеям какое это отношение имеет? Музей так или иначе описывает окружающую нас жизнь. Это живой механизм.

И от пермских, и от столичных специалистов мне доводилось слышать, что музеи перестают быть хранилищем ценностей и превращаются в культурные центры, площадки встречи человека с искусством...

— А разве раньше они не были местом встречи с прекрасным? Третьяковская галерея, например, — не место встречи?

Человек должен захотеть прийти в музей. Поэтому создаются различные познавательно-развлекательные программы, чтобы заинтересовать зрителя. Каким вы видите образ современного музея?

— Вот сейчас у нас капитализм. В нашей стране почему-то со времён Горбачёва любят Маргарет Тэтчер. Хотя в Великобритании к ней довольно прохладно относятся за экономические реформы. Помните, был такой фильм «Мужской стриптиз»? История о том, как английские шахтёры не знают, чем заработать, и им приходится идти в стриптизёры. Это одно из последствий правления Тэтчер. Ей также принадлежала идея коммерциализации музеев. Создали такие условия, при которых музей получает 50 % финансирования, а остальное должен сам зарабатывать. По этой причине в музеях Великобритании появились все эти «советы друзей музея», спонсорская помощь, буфеты, маркетинговые программы и тому подобное.

Веками по всему миру наиболее крупные музеи создавались как коллекция трофеев главы государства. В царской России только 1 % населения имел доступ к высшему образованию и, соответственно, имел доступ к музейным коллекциям. После политических преобразований к власти приходит буржуазия, в Советском Союзе — пролетариат. Они присваивают себе это культурное наследство.

И основной проблемой музеев стало то, что они превратились в «кладбище экспонатов». Долгое время бытовало представление, что музейные ценности никак не нужно интерпретировать. Давайте сравним с театром. В нём тоже необходим, условно говоря, буфет и сувенирный магазин. Но в театре главный человек — это режиссёр, автор новых интерпретаций классического наследия драматургии. И без него вся эта машинка не работает. Так вот, музейные коллекции тоже нуждаются в интерпретации.

Вторая беда классических музеев в том, что, в связи с коммерциализацией и необходимостью привлекать публику, они превратились в гибрид музея с телевизором. Понаставили плазменных панелей, большинство из которых не работает. Зачем — неясно.

А как иначе демонстрировать видео-инсталляции современных художников?

— Нет современного искусства, скажу к слову. Есть искусство и то, что не является искусством. Это формальное деление, возникшее вследствие использования технологий и медиа, которые появились уже в наше время.

Так как же быть с музеями сегодня? Какими они должны быть, по вашему мнению?

— Я бы все музеи законсервировал. Никаких телевизоров туда не помещал. Музеи — своего рода памятники. Вот какой он есть, таким пусть и остаётся. Хотите сделать новый музей — делайте, но в новом помещении, с новой коллекцией. Те музеи, которые уже созданы, государство должно финансировать. А чтобы ходили туда люди, сделать так, чтобы им было интересно. Для этого надо, извините меня, поменять общественный строй. У всех олигархов, уехавших из России в Лондон и Америку, отнять то, что они наворовали в девяностые годы. Эта процедура уже была проделана в нашей стране. Вот и сейчас надо опять отнять и поделить. Пока в обществе не сформированы человеческие ценности и идеалы, откуда возьмётся желание ходить в какие-то музеи? Поэтому музейщики вынуждены привлекать внимание публики гаджетами и возможностью делать селфи на фоне картин.

Каким образом, по вашему мнению, должны формироваться ценности и идеалы в обществе?

— С помощью системы образования, конечно! Отменить Болонскую систему и ЕГЭ. Пусть люди читают книги. А для того чтобы им было интересно, надо, чтобы в стране существовал глобальный просветительский проект. Сейчас система образования направлена на то, чтобы не гениев воспитывать, а выращивать грамотных потребителей. Вот поэтому и музеи превращаются в супермаркет с яркой упаковкой.

Вы воспринимаете эту тенденцию негативно?

— Я отношусь к этому как этнограф. Смотрю на то, как оно есть. Брюзжу по этому поводу. К чему эта тенденция приведёт в будущем, пока не понимаю.

Но ведь современные технологии помогают музеям адаптироваться к новому сознанию, говорить на одном языке с молодёжью. Разве это не достойная задача?

— Я понимаю это. Но сам неоднократно сталкивался в общении со студентами с тем, что рекомендую какую-то книгу, предположим. А когда спрашиваю, прочитали ли её, выясняется, что даже не открывали. Потому что у нового поколения пропало ощущение ценности информации. Молодые люди живут с уверенностью, что они могут найти в айфоне что угодно и когда угодно. Если можно найти в интернете, то не стоит и время на поиски книги тратить. А если редкий экземпляр, то сделал пару фотоснимков и забыл.

Александр Шабуров

Вы считаете, что у молодёжи нет потребности в знаниях?

— Ну да, потребность. Но раз для них что-то доступно, то никому и не нужно.

Тот же эффект, как поход школьников в Третьяковку смотреть «Богатырей» Васнецова или «Бурлаков на Волге» Репина в Русском музее. Вы что-нибудь понимаете в этой живописи? Когда эти произведения создавались, они воспринимались непосредственно. Попадая в музей, они поднимаются на пьедестал, и зритель уже не воспринимает их смыслы. Вам в детстве сказали, что это классическое искусство, его должно ценить и любить. Но, для того чтобы что-то в этом понять, нужно слушать специалистов, читать книги, интересоваться творчеством и жизнью авторов.

Должно ли быть различие между демонстрацией современного искусства и классики?

— Нет никакого современного искусства и нет никакой классики! Я повторяю. Классическое искусство так же непонятно неподготовленному зрителю, как и работы современников. Какая-нибудь картина Репина «Бурлаки на Волге» воспринималась в момент создания произведения в 1870-х годах живо и непосредственно. Живопись была привилегией высших слоёв общества. В те времена было принято изображать представителей высших классов в благообразном виде, рисовать картины на античные сюжеты. Реальную жизнь, которая происходила вокруг, на холсте никто не ожидал увидеть. А художник, такой вот окаянный, возьми да изобрази артель бурлаков, тянущих лямку. Примерно то же самое, как современным олигархам рассказать о жизни кондуктора трамвая. Это был шок, ажиотаж! Илья Репин показал ту часть жизни, которую замечать было не принято.

Но когда картина попадает в музей, она уже не воспринимается в историческом контексте. Мы в ней видим только эстетическую сторону.

Современное искусство — чем оно отличается? В момент создания его можно воспринять непосредственно. То есть это не искусство, а правда. Оно не воспринимается как эстетическое творение, которое мы видим в классическом музее.

Современным искусством условно называют изобразительные техники, появившиеся в двадцатом веке: фото, видео, акции, инсталляции. Соответственно, современное искусство — это те виды творчества, в которых используются эти технологии. Возникает вопрос: если человек фотографирует и называет себя художником, его снимки — это искусство? Нет, это всего лишь медиа, носитель информации.

Произведение искусства определяет содержание?

— Вот. Абсолютно точно. Главное — содержание. Поэтому, если человек говорит, что он современный художник, и фотографирует всё подряд, он кто угодно, но не художник. Современное искусство говорит с вами на важные темы сегодняшней жизни. Стилизация под новомодную технологию ещё не делает работу произведением искусства. Сами по себе технологии искусством не являются. Искусство — то произведение, в котором художник рефлексирует по поводу себя, своей жизни, города Перми и мира в целом. И его идеи резонируют с вашими чувствами и мыслями, вашим восприятием действительности.

А что делать, если у кого-то не резонирует?

— Да, всякий раз это индивидуально. Можно сравнить с книгой. Издали новый роман современного писателя. И какой-нибудь критик Данилкин напишет, что вы не должны считать себя интеллигентным человеком, если не прочитали эту книжку. В наши дни критика искусства и маркетинг именно так и функционируют. В большинстве своём они не объясняют, почему вам это может быть интересно, а настойчиво призывают ценить и любить. Да ничего вы не должны! Если вы открыли эту книжку, стали читать, и она не показалась вам близкой и понятной, то это ваше индивидуальное восприятие. То же самое справедливо и в отношении современного искусства.

По мнению критиков, непонятное произведение — это хорошо, потому что вызывает у зрителя вопросы, стимулирует любознательность и мыслительный процесс. Вы с этим согласны?

Безусловно. Когда вы смотрите кино, то не логически его воспринимаете. У него свои средства воздействия. В изобразительном искусстве работают другие средства. Например, интуиция. Художники, в отличие от литераторов, часто сами не могут вербализировать свою идею. Хотят сказать, но им проще показать или погрузить зрителя в определённое эмоциональное состояние.

У вас были проекты, в которых вы воплощали идею превращения своей повседневной жизни в произведение искусства. Почему вам это интересно?

— На самом деле мне интересны свои разнообразные социальные ипостаси. Все люди взрослеют. Художник — обычный человек. В юности его интересует, кривые ли у него ноги, другие физические характеристики, отношения с девочками. А потом он стареет, осознаёт свои возрастные, социальные, политические ипостаси и помирает. Искусство — способ самопознания.

А как показать социальный перформанс в пространстве музея? Собственные похороны в день рождения, например?

— Я считаю, что жизнь таких художников, как Леонардо да Винчи, значительно интереснее, чем их произведения. История искусств сложилась из описания жизни этих художников. Как они друг дружке бороды драли. Романы Льва Николаевича Толстого, может быть, не все прочитают. Но если рассказать о жизни писателя, всем понятно, какая это была личность матёрая, какой человечище.

Картина Репина «Бурлаки на Волге» ценна не сама по себе, а как некоторая попытка художника осмыслить своё время. То же самое касается произведений искусства наших дней. Они тоже являются документацией идей, которые волнуют авторов, попыткой художника осознать себя и окружающий мир. Медиа позволяют художникам сегодня использовать не только краски, но и видео, фотографии, компьютерную графику и прочие средства. Проецируешь видео-изображение на стену музея — либо оно воздействует, либо нет. Если воздействует, то у смотрящего челюсть отвисает, бег мыслей останавливается на секунду. Если не воздействует, зритель говорит: «Они все надуватели». И я соглашусь.

Среди ваших проектов есть книги, хотя вы их создаёте как художник и избегаете называть себя писателем. Почему?

— Классические законы творчества везде одинаковы. Поэтому какая разница? Чем инсталляция отличается от журналистской статьи? И там, и там есть начало и конец. Илья Ефимович Репин, создавая картину, думает. И Тютчев, подбирая рифму, думает. И то, о чём оба художника думают, как живут, не менее интересно, чем их творения. Произведение — всего лишь слепок, отголосок того, чем жил художник, что его волновало. Живопись, которая висит в музее, непонятна без знания, почему художник её создал.

Поэтому нет разницы, в каком жанре работать. Да и разве у меня на лбу написано, что я художник непременно? Я много чем занимаюсь. Мы все сложные, многогранные люди...

В таком случае, что такое искусство?

— О, не знаю. Прочитайте эссе Льва Толстого «Что такое искусство?». Я же не мыслитель. Я практик. Назову один из аспектов, отличающих искусство. То, что тебя захватывает, — это искусство живое, непосредственное. Те шедевры, что висят в музее, но тебя не трогают, тоже именуют искусством. Классика. Вообще, искусствоведение — это археология.

У всех людей этапы самосознания меняются на протяжении жизни. В какой-то момент осмысляешь что-то — бах! — и это для тебя перестаёт быть актуальным. Живёшь, сам не понимая, кто ты, что вокруг происходит. Потом снова обретаешь ясную картину мира. И так постепенно человек растёт. Поэтому у меня бывают готовые ответы, но не всегда.

Фото: Тимур Абасов

Как сложилось, что вы взялись подготовить выставку к столетию Пермского университета?

— Это совсем другая тема. Мы уже наговорили на двадцать интервью! Меня пригласили сотрудничать с музеем PERMM. Я согласился. С пермской историей я знаком, культурную ситуацию в городе наблюдаю давно. Поскольку сам я из Екатеринбурга, а живу в Москве, могу видеть Пермь с разных точек зрения. Ну, а кто может сделать выставку про Пермский университет? Никто же не может. Вы даже не понимаете всей сложности моей задачи. Как в сказке: всем миром дело затевается, а потом сваливается на одного Ивана-дурака. Я оказался в этой роли.

Фото: Тимур Абасов

Потому что в Пермском университете есть восемь музеев. Их сотрудники историю университета знают лучше меня. В Пермской художественной галерее планируется выставка, посвящённая этой знаменательной дате. Все лучшие экспонаты будут на ней представлены. В музее Агишевых (Центр городской культуры —Прим. ред.) будут выставлены стенгазеты и другое интересное студенческое творчество. Спрашивается, из чего делать ещё одну выставку? Я придумал концепцию, даже более глобальную, чем от меня требовалось изначально. Вот так же, как со Светланой Сиротининой сегодня, общаюсь с выпускниками университета, собираю байки, живые истории, мифы и легенды, накопившиеся за сто лет.

... Я вам с юмором обо всём говорю, перескакиваю с темы на тему, эмоционально, как Жириновский. Но во всех моих словах нет ни грамма лжи.

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь