X

Новости

Сегодня
Вчера
2 дня назад
17 октября 2018

Хлебобулочная пропасть

Тратим на оборону-то. В самый безобидный предмет пальцем ткни, попадёшь в оборонку. Потому что Евросоюз, китайцы, США напирают. Кто с боков, а кто, я извиняюсь, сзади. Говорят, парижане только и мечтают, что в Пермь переехать. Ждут их тут, как же. Хотя, может и ждут. Тут, может, много чего ждут. Осады, например.

В осаде главное что? Правильно. С голодухи не околеть. Не знаю, как в других городах, но в Перми с этим полный порядок. Мы в осаде даже растолстеть способны, с таким-то количеством пекарен. Вы тоже это заметили, да? Не Пермь ведь уже, а крематорий для пшеницы какой-то. Фиг по улице пройдешь без желудочных спазмов. А я, между прочим, на диете. Никак нельзя мне хлебобулочные изделия мять. Красота уйдет. Жир красоту-то заслонит.

Держусь. Раньше легко держался — одной рукой, играючи. А теперь вишу буквально на зубах. Над хлебобулочной пропастью. Нет, я всё, конечно, понимаю — осада, супостаты, угроза всеобщего голода. Но не хлебом же единым жив человек! Есть говядинка, свининка, колбасы разные, паштет печёночный. Грудки есть куриные, холодец, индейка опять же. А салаты? Витаминный, Зимний, Греческий, Цезарь, Наполеон. Нет. Наполеон — это торт. Венец кондитерской мысли. Поднесёшь, бывало, к губам, а они сразу в улыбке расплываются, ровно пёрышком ангельским в носу пощекотали.

Простите. Отвлёкся. Пекарни, значит. Или новый инвестиционный проект Министерства обороны. Размах впечатляет. Например, в Перми 267 пекарен. «Хлебница», «Еремеевские», просто пекарни, французские (французские, а?), ещё какие-то. Всех и не упомнишь. Идёшь, бывает, по городу, авантажно так идёшь, из спортзала. За пресс, там, переживаешь или трицепс какой, а тут — бац! — пёрышко в носу образовалось. Пекарня потому что. Вползает запах-то. Подробно так вползает. С нюансами. Марципан вползает. Мак. Фиш куриный доносится. Сколько раз я мимо проходил — одному апостолу Петру известно, который за мной записывает. А вчера не прошёл. Поддался. Рухнул, только зубы лязгнули. Нашарил дверь в помутнении и ворвался внутрь. Оклемался уже под липами. На лавке. С булкой во рту. Сижу, ем, а в голове такая благость, такая пустота, что даже в осаду хочется побыстрей. В осаде-то можно. В осаде не считается.

Хотя Министерство обороны могло бы и о гражданах, склонных к полноте, подумать. А то с таким количеством стратегических пекарен мы и до американцев не доживём. Диабет, там, и всё такое. В этом смысле было бы хорошо говядинку развивать. Или форелеводство. Тоже, конечно, объедение, но хотя бы без ароматов. А в осаде мы всё стрескаем. Гвоздодёром отдерём и стрескаем. Тут уж Министерство обороны может быть совершенно спокойно.