X

Новости

Вчера
09 ноября 2019
08 ноября 2019
07 ноября 2019
16статей

Обычно фразу «автор неизвестен» используют, если об авторе того или иного произведения не сохранилось вообще никакой информации. Мы же имеем в виду несколько другое: в нашем цикле материалов речь идёт о самоучках, наивных художниках или аутсайдерах, которые по тем или иным причинам никак не заявляют о себе. А раз они не делают этого сами — за них это делаем мы

Анатолий Краев: Я не ошибался только в детстве

Пермяк Анатолий Краев неизвестен как художник — рисованием он занимается меньше трёх лет и за это время ни разу не выставлялся, а своих работ, выполненных в нарочито детском стиле, почти никому не показывал. И напрасно — за эти годы у него оформилось очень любопытное портфолио. Но Краев интересен не только как живописец: свою квартиру на Нагорном он превратил в самостоятельное произведение искусства сродни тотальной инсталляции.

В последние годы его главное хобби — исследование окраинных помоек на предмет артефактов, ценностей и просто интересных вещей. Всё, что ему удаётся найти (а это действительно целые горы предметов — в первую очередь куклы, статуэтки, часы и посуда), Краев забирает с собой и превращает в детали интерьера, так что в его доме уже не видно ни стен, ни пола, ни потолка. В этом странном месте они и живут вдвоём — он и его любимая собака по кличке Карри. «Звезда» побывала в гостях у художника и узнала множество удивительных деталей его биографии.

Как я понимаю, вы не профессиональный художник. С чего вы начинали?

— У меня 7 классов образования. Сразу после школы я стал собирать открытки, альбомы разные. Тогда мало что можно было купить хорошего, но хоть открытки попадались. Примерно в это время я познакомился с первым в своей жизни настоящим художником, Рудольфом Веденеевым, диссидентом. Правда, он оказался обычным гэбэшным стукачом. Но в то время я его боготворил. А потом я устроился в книжный магазин грузчиком, стал читать много книг и понял, что всё, что говорит Веденеев, — ахинея.

Вы о чём? Об искусстве?

— Да не. Он же революционер, марксист, все книги у него по истории марксизма, он сидел за распространение запрещённых книг. Был такой «пермский процесс» в 1970-м, связанный с их распространением. Потом, когда началась перестройка, мы с ним очень резко разошлись. А потом оказалось, что он на меня стучал, хотя я ему обеспечил две квартиры и мастерскую на Компросе. Страшные люди.

Ну ладно, давайте лучше о вас всё-таки, а не о Веденееве. С вами-то в то время что происходило?

— В основном я в те времена сидел в ресторане «Галактика» — я относил туда книги, а взамен получал выпивку. Так я прожил до самой перестройки, а потом всё рухнуло. А у меня мама работала в психушке. Она была сильной женщиной. Мы ведь дальние родственники Молотова — я его считаю своим молочным братом, потому что у нас была одна нянька. Только его она нянчила, когда была молодой, а меня уже в старости. И мать у меня была волевая: у неё отца расстреляли, так она доходила до Москвы, до администрации ГУЛАГа, хоть сама ещё была девочкой. Так вот, мать меня, чуть что, сажала в сумасшедший дом — поэтому я и в армию в своё время не пошёл. В армию мне было никак нельзя — я такой человек, что не умею защищаться от внешнего мира. Уже позднее она меня туда стала из-за пьянок моих сажать, и там я познакомился с Ольгой Кабановой — племянницей Назаровского, великого человека, который придумал пермский герб и был редактором «Звезды». А надо сказать, что в психушке я жил просто как в гостинице, пенсия у меня была, книжки читал, альбомы смотрел, даже картины там развесил в палате. А потом стал строить Кабановой дачу.

Зачем дачу? Чего вам в психушке не лежалось?

— На меня наехали бандиты. Когда мать умерла, я какое-то время работал у попа, торговал иконами. А он смотрит — я человек пьющий, с квартирой. Прицепился. Сначала агитировал квартиру церкви передать, а потом напустил бандюков. Они меня пугали, гоняли, караулили. В результате я сдал квартиру и уехал к Ольге на строительство. Ни разу до этого топор в руки не брал, а тут в одного построил трёхэтажный коттедж. Ну, потом Ольга разбогатела, и мы разругались. Ещё была Вика Васильева, двоюродная сестра Аркадия Каца. Сейчас она в Ленинград переехала, там преподаёт, пишет пьесы, рассказы, сценарии. Это была моя первая любовь в шестом классе. Мы ещё в валенках тогда ходили, а она пришла в капроне, серёжках. Яркая! Я ей написал любовное письмо.

Но до увлечения живописью было ещё далеко?

— Да. Потом психушку, в которой я с таким комфортом лежал, снесли. Коттедж я достроил. Оставалось возвращаться. Вернулся, выгнал квартирантов, что-то сторожил по ночам, потом не работал вовсе. А потом бандиты вернулись. Дошло до того, что я из дома не мог выйти. Тогда у меня старшая по подъезду позвонила по моей просьбе в дурдом на «банке». Я думал там всё это перележать. Но ведь я до сих пор в психушке был на свободном выходе, как белый человек, а там оказалось страшно. В любом дурдоме 80 % уголовники, которые сидят там, чтобы спрятаться от суда. По сути дела, там та же зона. И вот когда я вышел с «банки», я понял, что выхода у меня нету в жизни, что я помирать буду — меня парализует, родни нет, никого нет. На меня нахлынул арзамасский ужас. И из-за этого я не спал три года ни минуты. Однажды, на третий год бодрствования, в ноябре, я шёл мимо синагоги — из одного «Букиниста» в другой. И тут началась страшная метель. Я посмотрел на синагогу, почти скрытую за стеной снега, и почему-то подумал — бывает ли снег в Иерусалиме? И увидел объявление на дверях: «Открыта еврейская лавочка». Я туда зашёл, там меня встретил лавочник — какой-то дьячок, или как это по-ихнему? А раньше у меня был брелок — звезда Давида. И он дал мне точно такой же брелок со звездой. А потом он спросил: «Вы еврей?» Я сказал: «По-моему, все люди евреи, ведь Бог сначала создал евреев». Я вышел из синагоги, но пошёл уже почему-то не в «Букинист» — меня на автомате понесло в Дом художника, и я купил себе там коробку гуаши. Мне кажется, это брелок на меня так подействовал. Я даже нарисовал потом этот момент — минору в снегу.

Когда это случилось?

— В декабре тринадцатого года. С тех пор я стал понемногу рисовать. Небольшие картиночки. В какой-то момент ко мне пришёл художник Миша Павлюкевич, ему что-то взять надо было: стул, старую шкатулку, ёлочные игрушки. Тогда я ему и показал первые картинки, а он похвалил их цвет. Подсказал мне, как обустроить рабочее место. И я начал рисовать. Но Миша ладно — он мог похвалить меня, потому что мы тридцать лет знакомы, да и вообще он святой человек — не скажет же, что это барахло. Но меня похвалила и Вика Васильева, которая всегда относилась ко мне скептически. Она-то кандидат наук, а у меня ничего за душой. Ей понравились картины, она увезла их в Петербург, там они пользовались спросом. А вообще Вика — ужасный человек. Это из-за неё повесился Борис Рыжий. Он ведь повесился в её день рождения.

Что вы имеете в виду?

— Она делает такие вещи... Она не понимает, но я же тоже чуть не сдох из-за неё. Звонит однажды и говорит: «Меня тут один художник просит позировать обнажённой». Меня это так... на меня это так подействовало, что я за день выпил четыре бутылки водки и уехал на неотложке в реанимацию. С тех пор у меня не падает давление, уже целый год. Давление двести. Ничего выпить не могу.

Неужели не сбивается ничем?

— А чем? Я только дешёвое всё покупаю, у меня же пенсия минимальная. У меня до прошлого года никогда такого давления не было, даже когда пил месяцами. Придёшь в магазин — и не можешь на водку смотреть, в душе мутно от давления.

Мне кажется, вы вполне могли бы себя обеспечивать, торгуя антиквариатом. Вы эту свою коллекцию вещей сколько собирали?

— А коллекцию я начал собирать на год раньше, чем стал рисовать. Вот у меня недавно деньги кончились совсем, а я на последние 500 рублей купил чайницу конаковского завода. Доехать домой не на что было. Одолжил двадцать рублей у каких-то старух. Иногда я продаю найденное, в месяц тыщи полторы выходит. Цыгане покупают обычно, что я на помойке нахожу. Но сейчас ленюсь продавать. Потяжелел. Я раньше каждую зиму выпивал полтора литра водки ежедневно, вот и потолстел на 20 килограммов. Мне в моей квартире комфортно. Меня же в ней не было практически 10 лет. Жили квартиранты, азербайджанцы-наркоманы, сторожили бандиты... И вот только последние пять лет, что я наконец-то сам живу здесь, я впервые в жизни сам себе принадлежу. Мать, Ольга, бандюги — всю мою прежнюю жизнь кто-то меня да прессовал.

Когда вы мне показывали ваши картины, вы говорили, что они нарисованы по-детски и что так и надо. Это у вас сознательная художественная стратегия?

— У меня на дверях написано «Не будете как дети — не войдёте в царствие небесное». Это Христос говорил. Самые первые тетради Ван Гога были сделаны в нарочито детском стиле, он рисовал для дочки друга. Был такой человек, Жан Дюбюффе — торговец вином, который в 40 лет начал рисовать картины и стал основоположником ар брюта, собрал тысячи рисунков детей, сумасшедших, заключённых... Много таких примеров, но главное-то — во мне. Я когда начал думать о себе, я понял, что я не ошибался только в детстве. Ни в каких детских мыслях о жизни я не разочаровался. А всё, что было потом, каждые пять лет приходилось кардинально менять.

Всегда, когда смотрел на «Троицу» Рублёва, думал, что она нарисована по-детски. Вот как ребёнок рисует семью за столом? Пропорции там соблюсти нельзя, ведь на столе стоят всякие кастрюли, ерунда всякая, людей будет не видно. И ребёнок просто удлиняет эти фигуры. И Рублёв в «Троице» тоже. Или возьмите псковские церкви. Как они выглядят? Маленький кубик, в одном углу дверь, в другом окно. Это тоже чисто детский способ изображения дома, и он же самый правильный и есть.

Но ведь вы и серьёзное взрослое искусство любите. Стилизацию под детство считаете при этом более важной?

— Детское — это общечеловеческое. Ребёнок идёт по простому пути. Если человека не видать из-за стола — он просто удлиняет фигуру. Половина искусства выходит из детства. Поэзия вообще вся. Поэт — это же полуребёнок. Если б он был такой зануда, как прозаик, как Гоголь или Салтыков-Шедрин, который подолгу ищет слово, чтобы кого-нибудь укусить и прищучить, который будет целый месяц эту фразу составлять! Но поэт такого никогда не может. У него цели другие. Потому что он ребёнок. А если бы он был взрослый... Как Аверченко говорил: «Я бы только детей людьми называл, а взрослые все мерзавцы».

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
18+

Программирование - Веб Медведь