X

Новости

Вчера
2 дня назад
10 июля 2020
09 июля 2020
08 июля 2020
07 июля 2020
Фото: Дмитрий Фролов

«Мы должны делать что-то, чтоб не замёрзнуть насмерть»: индустриальный шаманизм проекта Jagath

Во всём мире индастриал-музыка стала популярна ещё в семидесятые, а её история и вовсе начинается с футуристических шумовых экспериментов начала прошлого века. Часто индастриал создаётся в тех пространствах, которыми он, собственно, и вдохновлён: в заброшенных заводских цехах, в ангарах, в промзонах и так далее. С распадом СССР у нас их оказалось хоть отбавляй. Пермь не стала исключением — хотя при таком количестве руин в городе и окрестностях могло бы быть и побольше проектов, использующих их как площадку для творчества. Но почему-то не сложилось.

Едва ли не единственным коллективом, который в XXI веке отдувается за осмысление пермских индустриальных пространств, оказался музыкальный проект Jagath — хотя он тяготеет не столько к индастриалу, сколько к дарк-эмбиенту и экспериментальной музыке. Проект, созданный местными фотографами, экстремалами, городскими исследователями, панками и просто весёлыми пьяницами буквально из ничего, за несколько лет поднялся до уровня культовых мировых лейблов типа Cold Spring, оставаясь при этом верным своим идеалам — импровизации, раздолбайству, минимальным бюджетам и большому количеству алкоголя.

«А вот бы это записать»

В 2012 году никакого проекта Jagath ещё не было, но тусовка пермских руферов и любителей экстремальных городских исследований уже была. К ней на какое-то время прибился и я — скорее из любопытства, чем из любви к экстриму — и практически сразу познакомился с фотографом Гришей Скворцовым. В одну из совместных вылазок мы сидели на крыше шестнадцатиэтажки напротив Сада Камней, и Скворцов поделился идеей: вот бы снимать для пермских застройщиков — судя по их сайтам, в то время они в основном предпочитали нормальным фотографиям стрёмные рендеры.

— Да ну к чёрту, — сказал я. — Им это не надо, да и фотографов-профессионалов без нас полно.

Так мы и разошлись. Примерно через пару лет я продал свой полнокадровый Nikon и завязал с профессиональной фотографией. Гриша к тому времени сотрудничал почти со всеми застройщиками — местными и не только — и стал чуть ли не главным фотографом недвижимости в Перми.

Я запомнил этот жизненный урок, а кроме того, многое понял про Скворцова, у которого неуёмная энергия всегда бралась чёрт знает откуда. Поэтому я не удивился, что рассказ Лены — одной из первых активных участниц Джагата — тоже начался со скворцовского «а вот бы...». Лена в те годы занималась городскими исследованиями, которые она называет просто «шастаньем по заброшкам», а спектр её интересов простирался от руфинга до диггерства. Как, впрочем, и у многих участников той тусовки, которым было всё равно, куда лезть — лишь бы рисково, красиво и необычно. С Гришей они познакомились на этой почве:

«Мы неистово лазали и пили — алкоголь давал выносливости и смелости, даже в какой-то мере отключал инстинкт самосохранения, благодаря чему мы посетили гораздо больше объектов. К тому времени мы выбирали уже малодоступные, охраняемые места, что так или иначе привносило некий раж и азарт в наши приключения. Как-то раз, проникнув в цех заброшенной ТЭЦ, Гриша завел свой обычный разговор: „а вот бы это записать“. Дело в том, что в полумраке было полно звуков. Капала вода, разбиваясь о гниль металлоконструкций, сквозняк с еле слышным скрипом шевелил арматуру, охранник снаружи тихонько матерился, пытаясь понять, как мы залезли внутрь. Атмосферненько было, в общем».

Заброшенная ТЭЦ — одно из тех мест, в которых были записаны первые звуки для Jagath Фото: Григорий Скворцов

Скворцов к тому моменту уже скопил фонотеку с разными городскими звуками: в ней были тарахтение проходящего поезда, журчание воды, грохот от вбивания свай и чёрт знает что ещё. Но естественных звуков участникам этих вылазок постепенно становилось мало, и они начали добавлять свои:

«Кто-то методично колотит арматуриной по внутренней стенке огромной цистерны, — перечисляет Лена, — кто-то шоркает ногами в гулком пространстве, кто-то стучит здоровой гайкой, найденной там же, по бутылке шампанского, периодически из нее отхлебывая — это до сих пор мой любимый универсальный инструмент».

Постепенно именно запись звука, а не «шастанье» и даже не фотография стала основной целью этих прогулок, а из разных шумов постепенно выкристаллизовался материал для первых треков. Но это был ещё не Джагат. Джагата, может, вообще не было бы без трёх факторов — без музыканта Нильса (подруга Скворцова Вероника Ступникова описывает его как «огромного злого металлиста, который постоянно хочет что-то делать и сыпет клёвыми идеями во все стороны»). Без линейки отличного абсента, создание которого для Нильса стало чуть ли не делом жизни. И без коллектора.

Коллектор

Главный разгрузочный канализационный коллектор много лет был болью пермских властей и коммунальщиков. Его начали строить ещё в конце восьмидесятых, замораживали, возобновляли, сдали в 2013 году, но запустили только наполовину. Между тем, на Динамо и в других точках города всё это время так воняло именно потому, что старая канализация не справлялась с нагрузкой. Но подрядчик не находился, деньги на содержание не выделялись — короче, часть коллектора от бульвара Гагарина до рынка стояла замороженной. Его верхняя шахта спрятана за бетонным забором слева от здания, в котором сегодня располагается музей PERMM. Точнее, спрятана она только для нас, а для тусовки пермских экстремалов не составило никакого труда обнаружить её, перелезть через забор, открыть люк и оказаться внутри невероятной металлической цистерны, уходящей под землю на тридцать метров.

«Я познакомился со Скворцовым, — вспоминает „злой металлист“ Нильс, — мы выпили, и он пригласил меня в коллектор. Гриша начал снимать фото, но я, как человек, имеющий отношение к музыке, был впечатлен акустикой и атмосферой этого помещения. Оно действительно погружает в транс, а если добавить к этому концепцию ритуального диггерства — то и вовсе получается необычный ирреальный проект».

Коллектор: вид снизу вверх Фото: Григорий Скворцов

Нильс, которому сразу пришла в голову идея совмещать записанные в коллекторе звуки с видеорядом, просто влюбился в это пространство — благодаря ему коллектор быстро стал популярен в узких кругах. Да и не в узких — однажды они со Скворцовым даже затащили туда журналистов телеканала «Юла»:

«Помню, как мы делали запись, залезли на дно, взяли абсента и разных вкусняшек, залипли там часов на шесть, было очень тяжело оттуда бухими вылезать. И после этого к движу начали примыкать другие люди».

Среди этих «других людей» был и я — одно из таких посещений коллектора стало для меня незабываемым впечатлением. Нильс с Гришей записывали видео, для которого в качестве реквизита прихватили свечи, цепи, несколько черепов, распятие, балахоны и прочие подобные штуки. А ещё — огромное количество абсента, поэтому я очень плохо помню происходившее. Смутно вспоминаю, что Скворцов ругался на Нильса за то, что тот начал мочиться на дно коллектора, не включив рекордер, и что я всё пытался выяснить у них, зачем они притащили с поверхности какую-то дубину, а они отвечали, что дубина нужна для записи музыки. Со дна коллектора поднимался насыщенный пар, а на поверхности был мороз под двадцать градусов — когда мы вылезли, я тут же превратился в кусок льда и, пытаясь согреться, пил абсент из горла большими глотками, как газировку. Незабываемое, в общем, впечатление. Скворцов об этом периоде вспоминает так:

«В 2014 мы начали лазать в разные стволы строящегося коллектора глубиной метров тридцать. В тех стволах, где не бежала вода, был весьма интересный реверб, я сразу решил записать там что-нибудь. Но тогда меня опередил Нильс и записал что-то на телефон со своей подругой, насколько я помню. Если бы он этого не сделал, я бы, может, еще долго собирался, но это подстегнуло меня, и мы стали периодически наведываться туда и писать звуки, потом джемить. Появился Рома [Роман Анатольевич, пермский музыкант] с другом, они приносили с собой этнические инструменты. Потом появился Макс Волков со своим самодельным диджериду. Примерно тогда мы решили назваться Jagath — с санскрита это переводится как „мир, всё сущее“».

На протяжении нескольких лет вся компания регулярно спускалась в коллектор ради разных аудиовизуальных экспериментов. Нильс даже встретил там новый 2014 год, взрывая петарды и пуская фейерверки. В общем, делал там эпичное шоу. Хотя мало что могло сравниться по зрелищности с первым коллекторным концертом, организованным для зрителей.

На концерте в коллекторе Фото: Денис Артёмов

Лена вспоминает, что это было единственное мероприятие за всю историю группы, к которому музыканты по-настоящему подготовились:

«Мы нарисовали на стенах светящейся краской наше лого, от огромного магнитофона запитали светодиодные палки, разлили жидкость из светящихся детских браслетов, врубили красную диодную лампу — такие стоят на крышах высоток, чтоб самолетам маячить (оттуда мы её, впрочем, и выкрутили). Атмосфера была что надо! К тому же, у нас отпала необходимость в ноуте, микрофонах и прочем барахле: по сути, мы играли только на наших инструментах, все остальное за нас делал коллектор».

Концерт прошёл хорошо, но кому-то из участников или зрителей (в случае с Джагатом это трудно разграничить) показалось, что должно быть ещё лучше: под конец, когда все уже поднимались на поверхность, кто-то разлил по дну коллектора бензин и поджёг:

«Бензина было много, — говорит Лена, — я сверху завороженно смотрела на полыхающее дно и быстро поднимающееся облако дыма. Через пару секунд меня им и накрыло, оно вытеснило весь воздух, и я еле успела высунуть голову на поверхность, едва не померев. Снизу, благо, все закончилось хорошо, никто не сгорел и не умер».

Этот живой концерт был первым опытом тесного взаимодействия с Джагатом для Дениса Артёмова — пермского волонтёра и путешественника, — который тогда принимал участие в записи и технической помощи. Он это огненное безумие тоже запомнил надолго:

«Пока все благополучно выбрались, мы с Гришей собирали аппаратуру. Мы пробирались наверх сквозь плотные клубы дыма, почти наощупь, и где-то на середине Гриша сказал, что оставил штатив на одной из площадок. Спустившись на пару площадок и найдя штатив, мы снова двинули наверх. В тот момент я подумал, что если мы не задохнемся там, то это будет чем-то легендарным».

К счастью, это условие «легендарности» было соблюдено, и никто не пострадал. Но после этого коллектор стал для Джагата если не пройденным этапом, то, во всяком случае, слишком привычной локацией — чтобы переплюнуть самих себя, осталось только взорвать его подчистую.

Цистерна

— Потом мы вспомнили про то, что на недостроенной ТЭЦ есть огромные 20-метровые мазутные баки, — говорит Скворцов.

В цистерне Фото: Григорий Скворцов

Недостроенная ТЭЦ — это та самая труба в Камской долине неподалёку от Ашана, которую видно почти из любой точки города. Это интересный объект, но, несмотря на то, что он охраняется, в среде любителей индустриального туризма он давно превратился в «баян» — попасть туда довольно легко, а от «залазов» до главного корпуса ТЭЦ ведут протоптанные тропы. Иное дело — подняться на вершину трубы. Там тоже побывало немало народа, но всё же это куда более экстремальное развлечение, учитывая, что внешняя лестница на трубе давно проржавела. Скворцов, Лена, Нильс и многие их друзья, конечно, были и там тоже.

Огненный диск — важный визуальный элемент в творчестве Jagath. Его воссоздавали на вершине трубы ТЭЦ... Фото: Сергей Болденков
...и на недостроенном доме на Плеханова Фото: Григорий Скворцов

А ещё на территории ТЭЦ есть баки — они пусты, и в каждом есть отверстие на уровне земли, сквозь которое легко пролезть. Акустика внутри потрясающая.

«Мы взяли около десятка разновидностей самодельного бухла и пошли на ТЭЦ, — рассказывает Гриша, — залезли на 100-метровую трубу, а когда слезали, нас ждали сотрудники ЧОП. Нильса даже в наручники заковали — правда, всех отпустили после разъяснительной беседы. Мы сходили еще за бухлом и вернулись на ТЭЦ, на этот раз уже в бак. Записали много хорошего материала. Из него я сделал трек, который включили в сборник „Малахит“. С тех пор мы много раз ходили туда писать музыку, делать фото и снимать видео».

Итогом 5 лет этих нерегулярных записей стал первый альбом Джагата — «Devalaya», на съёмки клипа к которому музыканты сейчас собирают средства. Он, наверное, мог бы повторить судьбу множества других андеграундных музыкальных проектов, сделанных без бюджета — то есть, максимум оказаться выложенным на чьей-то странице «Вконтакте», а затем успешно (и незаслуженно) всеми забыться. Но случилось иначе — Скворцов как ни в чём не бывало написал Cold Spring Records — культовому английскому лейблу с тридцатилетней историей, который в разное время работал с Дженезисом Пи-Орриджем, Merzbow, Laibach и прочими мировыми звёздами. Лейбл ответил на письмо: Джагату предложили издаться, что фактически означает — встать со всеми этими исполнителями в один ряд. Сейчас альбом ожидает выхода. Скворцов этому, конечно, удивился для приличия, но быстро выбросил это удивление из головы:

Мало того: чуть ранее к альбому проявили интерес Drone Records — немецкий лейбл, основанный участниками группы Troum.

Неизвестно, рассказал ли Скворцов издателям Лайбаха и Пи-Орриджа о том, как этот альбом создавался, но если бы рассказал — их бы это наверняка позабавило. Денис Артёмов вспоминает об этом так:

«Изначально мы пришли послушать, посмотреть, прочувствовать и помочь со съемкой, как обычно. Но в процессе отдались течению и понеслись среди темноты, факелов, труб, прочего и прочего, углубляясь в атмосферу. Я просто взял бутылку и начал водить ей по стене — на тот момент мне это показалось прекрасной идеей. Но мне дали оборудование помощнее — металлический брусок, который весит килограммов десять, и я продолжил издавать звуки, водя бруском по стене цистерны и кружась по ее диаметру».

После этого записи в баке стали своего рода традицией. В 2019 году Скворцов уехал из Перми, но с тех пор приезжал уже дважды — прошлой осенью и этой зимой. И оба раза Джагат без всякой подготовки записывал по альбому:

«Люди из оригинального состава в этом не участвовали, приходили только мои друзья, — вспоминает Гриша. — Каждый раз я видел, что у них всё печально, у них нет работы, нет перспектив в жизни, и я думаю, это отражается в музыке — внутренние демоны вырываются наружу».

Больше всего в эти мрачные приезды ему запомнилась работа над альбомом Samadhi. Почти никого из оригинального состава, действительно, не было, но были другие замечательные люди — например, известный в пермской андеграундной тусовке Кирилл Ревербов, который ответил на вопрос о своём участии в Джагате так: «Моя роль в проекте ключевая, я ползаю бухой в говно и подвываю, да». Судя по воспоминаниям Гриши, Кирилл всё довольно точно описал:

«Только мы всё разложили и записали первый трек, Ревербов напился и начал орать, что мы наркоманы, я его угомонил, но тут пришел охранник и выгнал нас. Мы ушли, но сказали, что вернёмся. Немного потусовали в лесу с факелами и попутно сильно напились — как раз пришли челы с самогоном. Потом вернулись и записали всё остальное. Получилось очень сыро грязно и мрачно, непохоже на первый альбом, но мне понравилось».

Летом альбом Samadhi будет издан на российском лейбле Black Mara — тоже культовом.

А третий альбом — Agni — музыканты решили издать самостоятельно. Рассказывая о том, как он появился, Скворцов просто констатирует:

«В России холодно, поэтому мы должны делать что-то, чтобы не замерзнуть насмерть».

«Чтобы не замёрзнуть», участники действа принесли в цистерну пару огнеметов, огромный барабан джембе, шаманский бубен, много перкуссии и сломанный телевизор. Выглядит всё это примерно так:

Первого апреля альбом появится на всех цифровых площадках. Послушать фрагмент записи и сделать предзаказ можно вот тут.

Палка-дугалка

Коллектор или старый бак выгодно отличается от звукозаписывающей студии, например, тем, что вас оттуда никто не выставит за долги по арендной плате. Но и там есть свои минусы. Ситуативные — вроде полного отсутствия безопасности или риска уехать с площадки в отдел полиции — участников не пугают. Другое дело — более глобальные перемены.

Многострадальный коллектор, который пермские коммунальщики не могли запустить долгие годы, наконец-то заработал несколько недель назад: вонь и испарения в нём стали настолько невыносимыми, что даже бывалые любители индастриала теперь не могут провести в нём больше пятнадцати минут. А ТЭЦ в Камской долине уходит с молотка — с большой долей вероятности это значит, что мазутные баки просто разрежут на металл, и мечта Скворцова, которой он умудрился заразить даже арт-директора PERMM Наилю Аллахвердиеву — сделать в баке полноценную концертную площадку, на которой можно было бы проводить даже события Дягилевского фестиваля — так и останется мечтой.

Кстати, про Дягилевский — Джагат в прошлом году пробовал вписаться для съёмок клипа в один из цехов завода Шпагина, но эту идею завернула администрация: музыка проекта показалась чиновникам слишком мрачной (хотя для участников осталось непонятным, как можно быть слишком мрачными для заброшенного заводского цеха).

Афиша выступления Jagath на Ночи музеев в PERMM

Но дефицит площадок явно не кажется музыкантам проблемой. Им не всё равно, где выступать, но в порядке эксперимента они используют любые площадки, которые подворачиваются под руку, в том числе и вполне цивильные.

«Мы однажды заявились на участие в фесте „Пермская Волна“, что было почти фатальной ошибкой, — вспоминает Лена, — Как всегда, относясь ко всему *** [легкомысленно], ни черта не настроили микрофоны, у нас не получилось навалить нужных эффектов, чтоб создать ощущение присутствия в местах записей наших треков. В общем мы как идиоты, предварительно хряпнув фирменного абсента, надев черные драные балахоны, постучали по бутылкам и в барабан. Попутно вырубили везде свет, за что на нас наорали организаторы. Естественно, тогда мы провалились, звучало всё отвратительно. Это было таким небольшим уроком, но мы его ни черта не усвоили и продолжаем абсолютно также. Теперь это тоже некая фишка».

После истории с «Пермской волной» у Джагата было, например, несколько более удачных выступлений в Екатеринбурге, одно из которых Лена описывает так:

«Мы собрали с помощью местных умельцев „палку-дугалку“, мини-теслу по сути, которая знатно гудела и извергала из себя толстые дуги плазмы, наполняя воздух озоном. Выглядело круто! А через десять минут „дугания“, почти еще в начале нашего трека, на сцену прям к нам вылезла организатор этого мероприятия с огнетушителем в обнимку и потребовала прекратить это безумие».

Сейчас Джагат продолжает концертную деятельность — были и выступления в Питере, и вполне удачный концерт в пермском баре 13/69, и чуть менее удачный лайв в TRASH-баре на «Gnostic pentagram party» — в последнем случае Скворцов к началу выступления был уже настолько вдохновлён, что выбрался на сцену голый по пояс и вместо выступления стал требовать принести ему попить. Потом группа всё же отыграла, в процессе вроде бы чуть не случилась драка — в общем, всё вышло как надо.

Постапокалиптическая деревня

Сегодняшний Джагат — не просто группа, но постоянно меняющийся горизонтальный проект, открытый для всех. Количество человек, принимавших участие в записях, идёт на десятки — создавая обложки для альбомов, отцы-основатели проекта скрупулёзно упоминают каждого из них независимо от степени участия. Музыкантом Джагата становится любой, кто хоть раз звякнул бутылкой или ударил кирпичом о железку в ходе всеобщего действа. Главное, чтобы это звяканье или удар случились осмысленно, в рамках, так сказать, общей эстетики.

У некоторых постоянных участников при этом уже сложились определённые роли в группе и появились излюбленные инструменты. Например, Нильс отвечает за вокал, железные пруты и цепи, а кроме того, держит ритм. «Без меня бы все устроили бы пьяный индустриальный дебош», — говорит он. Макс Волков, который попал в Джагат через пару лет после его появления, играет на одном из самых эффектных инструментов в группе — самодельном диджериду, сделанном из трубы, а иногда на варгане. В общем, «дудит, создаёт хоррор-бас и дип вибрейшн».

Макс Волков с самодельным диджериду Фото: предоставлено участниками Jagath

Никт — ещё один активный участник — отвечает за большую часть нетипичных инструментов и играет на всём, что подвернётся, принося с собой «всякий мусор»: тибетские чаши из чашек от каких-нибудь школьных или дверных звонков, флейты, музыку ветра из старого стекла, стёкла от разбившихся бутылок или окон, кости, железки, ключи и так далее (в том числе, однажды он приволок баян и телевизор в качестве металлофона). А в дополнение к тому, что мы уже знаем про Кирилла Ревербова, Скворцов замечает: «Ещё он иногда на концертах на моих шмотках спит — короче, сложно недооценить его вклад».

Наверное, более оригинальная роль в проекте только у Вероники Ступниковой, подруги Гриши. Треки Джагата она услышала ещё до знакомства с ним и решила, что участники группы, наверное, очень заморачиваются над созданием такой музыки. Правда, вскоре она познакомилась со Скворцовым на благотворительном концерте в «Мичурине» — тот объяснил Веронике, что на самом деле все просто напиваются и стучат в огромном металлическом баке, и это привело её в ещё больший восторг. С тех пор она стала одной из постоянных участниц Джагата:

«Моя роль в проекте, — говорит она, — это, наверное, постоянное подбивание Григория на то, чтоб сделать из Джагата что-то ещё более музыкальное и замороченное. Не знаю, хорошо ли это в данном случае, но теперь он реально запаривается и старается сделать что-то мощное, а не *** [валяет дурака]. Видно, что ему это очень интересно, он готов проходить сквозь *** [гомосексуальные отношения] с китайскими говно-проводами, вкладывать в оборудование последние деньги — а мы потом реально голодаем, — чтобы творить в хорошем смысле дичь. Бывает, во время секса он говорит о том, что вот в такой-то композиции на такой-то минуте очень стрёмный кусок, и мы вот так *** [трахаемся] и думаем, что с Джагатом делать или ещё с какими-нибудь сторонними проектами».

В общем, в проекте у каждого есть своя роль (и каждому из тех, кто ещё придёт, найдётся новая), а вот ответы на вопрос о том, что это вообще за проект и в чём его суть, у всех разные.

Например, по мнению Нильса, Джагат — это свободное движение индустриальных музыкантов, диггеров и руферов, «большое сообщество, усилиями которого создаётся настоящий ритуал-эмбиент на дне подземелья».

«Мы увидели в этом определённый модерновый индустриальный шаманизм, — говорит Нильс, — Есть много вещей, которые с древности не только потеряли прежний смысл, но приобрели новый смысл и новую актуальность».

Макс Волков считает, что задача Джагата — передать атмосферу, резонанс и объём «того, что есть не так далеко, что в глубинах пронзает насквозь, когда ты попадаешь внутрь, слышишь всяческие странные звуки, и они заставляют тебя испытывать разные странные ощущения».

Часть состава Jagath на фестивале «Малахитовая осень» в Екатеринбурге, 2016 год Фото: vk.com/wall-69517352_58

Ещё один знаковый участник Джагата — Дима Городецкий — говорит примерно о том же, но даже конкретнее:

«Джагат — это дух глубин. Что тут скажешь? Я вот *** [ничего] в этой жизни не понимаю. Но всё еще верю в ее понимание. Думаю, это вопрос состояния, а не слов. Как его достичь? Иногда это просто происходит. Я пью, они играют, ты пишешь, [режиссёр Александр] Белов снимает. Хз, короче, как оно всё работает. На днях в сериале одном услышал: „Миф — это общее концептуальное пространство проработки травмы, укоренившееся в древних прообразах, но актуальных, как свежие новости“. В общем, для меня Джагат — это про присутствие — ты либо есть там, либо нет. И лучше бы тебя там не было».

По мнению Кирилла Ревербова, суть проекта — «исследование первобытности в контексте заброшенности, аудиовизуальное погружение в первобытные, доисторические состояния в местах, которые уже оставлены; но это ещё и ритуал, часть мистического диалога с божеством или божествами — не важно, созданными человеком или создавшими его».

Фотосессия на крыше недостроенного дома на Плеханова Фото: Дмитрий Фролов

«Мы говорили на интервью и концертах, что хотим передать атмосферу подземелья, — рассуждает Лена, — хотим рассказать про темных существ, которые теоретически могли бы там жить, погрузить человека в ритуальный транс и так далее, но по крайней мере для меня — нет. Мне это просто самой в кайф — дополнять существующую реальность классными звуками, сливающимися во что-то цельное, жутковато-нереальное».

В отличие от неё, Скворцов говорит о проекте с патетикой, обычно ему не свойственной:

«Jagath для меня — это выражение экзистенциального ужаса, битва с самим собой и с реальностью, кризис бытия, разруха вокруг и внутри, невозможность перемен, попытка и невозможность бегства. Я делаю это, чтобы поделиться своим видением разлагающегося постиндустриального века, выпустить дух глубинного мира, показать нашу жизнь в бездне. Люди хотят чего-то жизнеутверждающего, они считают, что жизнь налаживается, но они обманывают себя и других — всё застыло, всё тлен, вокруг ничего».

Впрочем, видение основателя проекта — тоже лишь одно из возможных. Даже в чате участников Джагата нет единого взгляда на состояние современности:

«Мне кажется, — делится своими впечатлениями Вероника, — Джагат *** [отличен] тем, что содержит в себе какую-то атмосферу постапокалиптической деревни, в которой допивают последнюю водку старики и в голос орут над этим миром».

В общем, все участники воспринимают проект по-разному — в спектре от пьяного угара до лавкрафтианских исследований ужаса. В том числе и в этом — залог неуязвимости проекта, потому что для существования ему не нужна ни общая догматичная система взглядов, ни дорогое оборудование и студии (несмотря на потерю коллектора и цистерны состояние мировой экономики позволяет предположить, что скоро площадок для выступлений Джагата только прибавится), ни административные заморочки. Единственное, что нужно для того, чтобы проект жил и набирал силу — энергия его участников (разрушительная или созидательная — не важно, в контексте проекта это почти одно и то же). Даже поверхностное знакомство с ними позволяет надеяться, что этот ресурс в проекте практически неисчерпаем.

«Джагат настоящий, мы настоящие — резюмирует Скворцов, — мы не *** [поганые] сектанты, мы не надеваем масок, не строим образ горных монахов, который нам пытаются натянуть, не размалёвываемся как блэкари, не наряжаемся как клоуны на детский утренник, не приделываем рога к башке, как *** [Бог] знает кто — мы просто собираемся толпой в недостроенном баке для мазута и играем музыку, которая отражает — надеюсь — наши чувства. И нам ничего для этого не надо. И каждый раз это получается по-новому, интересно слушать. А потом я сажусь, вырезаю весь лишний трешак и издаю это на топовых лейблах».

***

Следить за активностью и новостями проекта можно в группе Jagath «ВКонтакте»

О проектеРеклама
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-64494 от 31.12.2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
Учредитель ЗАО "Проектное финансирование"
E-mail: web@zvzda.ru
18+

Программирование - Веб Медведь